UCOZ Реклама
Найти комплект сцепления под свой автомобиль вы можете на нашем сайте. . Продажа https://echoee.com/russian-courses/online-russian-course/

Татарское историческое общество

 

РЕАЛИЗАЦИЯ СОВЕТСКОЙ НАЦИОНАЛЬНОЙ ПОЛИТИКИ НА МЕСТАХ И ОБРАЗОВАНИЕ АВТОНОМНОЙ РЕСПУБЛИКИ БАШКОРТОСТАН (1919-1920 гг.)

Дэниел Ивен ШЕФЕР, доктор философии, адъюнкт-профессор Бельмонтского университета

(гашвилл, штат Теннеси, США)

Американский историк Д.Шефер родился в 1964 г. в Чикаго. В 1985 окончил Вашингтонский университет в Сент-Луисе (штат Миссури), затем аспирантуру Мичиганского университета. С 2002 г. Р¦ адъюнкт-профессор Бельмонтского университета. Исследует историю российской и советской национальной политики, преимущественно в мусульманРЅских регионах бывшего СССР. В докторской диссертации Р»Образование наций и государственное строительство: татаро-башкирский вопрос в революционной России, 1917-1920 гг.в•— (1995), материал для которой собирал в 1991-1992 гг. в архивах Москвы, Казани и Уфы, он рассматривает взаимоотношения между татарами и башкирами в 1917-1921 гг., развитие этнического самосознания и национализма этих народов, проблемы образования Татарской и Башкирской АССР. Настоящая публикация является переводом статьи Д.Шефера Р»Local Politics and the Birth of the Republic of Bashkortostan, 1919-1920в•—, которая была опубликована в сборнике Р»A State of Nations: Empire and Nation-Making in the Soviet Union, 1917-1953в•— ( New York

, 2001. P.165-190).

Некоторых пояснений для российского читателя требует используемая Д.Шефером научная терминология, применяемая на Западе. Понятия Р»националиств•—, Р»национализмв•— не носят у автора, как, впрочем, и у большинства его западных коллег, отрицательного оттенка. Под ними подразумевается сохранение национального самосознания, родного языка, традиционной культуры. Р»Националистыв•—, по Д.Шеферу (и его западным коллегам) Р¦ это те, кто отстаивает национальное самосознание, этнокультурное своеобразие своего народа. Гораздо более сложным для нашего читателя является термин Р»нацияв•—, которым широко оперирует автор статьи. Д.Шефер, в соответствии с традициями западной науки, вкладывает в него не этнический, а гражданский аспект. Поэтому термин Р»нацияв•— в понимании Д.Шефера означает Р»гражданское сообществов•—, Р»государствов•—. Соответственно, отмечая, что башкирРЅская нация образовалась только после 1917 г., автор имеет в виду не этнический, а гражданский аспект этой проблемы Р¦ проще говоря, речь идет о создании для башкир собственной республики. Что касается понятий Р»империализмв•—, Р»империалистическийв•—, Р»имперскийв•—, то их можно понимать как Р»экспансионизмв•—, Р»экспансионистскийв•— и т.п.

С согласия автора в тексте перевода ссылки на работы зарубежных исследователей, имеющиеся на русском языке, заменены на их российские переводы, а издания (или архивные фонды) источников Р¦ на более новые публикации.

Р№ Oxford University Press, 2001.

 

В начале 1919 г., в самый разгар Гражданской войны, Советское правительство пошло на союз с горсткой башкирских политиков и военных, которые до этого находились в стане командующего антибольшевистскими силами в Сибири адмирала Александра Колчака [1]. Большевики договорились с башкирами о том, что последние переходят на сторону красных и поворачивают оружие против колчаковцев. В обмен на это Советское правительство обещало признать Башкортостан Р¦ территорию в Уральских горах, пересеченную холмами и широкими равнинами Р¦ в качестве автономной части Российской Советской Федеративной Социалистической Республики (РСФСР). В течение почти 16 месяцев советско-башкирского сотрудничества отношения между башкирскими националистами и русскими большевиками постепенно накалялись и в итоге завершились уходом вождя башкирского движения Ахмедзаки Валидова и его ближайших помощников к басмачам Центральной Азии.

Почему меня заинтересовала эта проблема? Дело в том, что переход башкирских отрядов на сторону красных ослабил колчаковцев накануне их наступления весной 1919 г., продемонстрировал положение нерусских частей в рядах белых, и, возможно, способствовал коренному перелому ситуации на Восточном фронте. Американский историк Ричард Пайпс определил сотрудничество большевиков с башкирами как Р»первый опыт советской национальной политикив•—, имея в виду, что Советы впервые предоставили территориальную автономию нерусским народам. Согласно Р.Пайпсу, провал башкирского эксперимента стал крахом всей советской национальной политики, поскольку надежды нерусских народов на получение автономии были разрушены присущей Москве тягой к централизации и великодержавным шовинизмом большевиков. В конечном итоге, образование Башкирской республики можно рассматривать как переломный этап в истории формирования башкирской нации, поскольку он породил государственную структуру, в рамках которой национальное самосознание башкир развивается до сих пор [2].

В настоящей статье рассматривается реализация национальной политики Москвы на местах в период Гражданской войны и ее влияние на сотрудничество большевиков и башкир. Как показано в статье Тэрри Мартина и Рона Суни, помещенной в данном сборнике [3], главные творцы советской национальной политики, особенно глава партии и правительства Владимир Ленин и народный комиссар по делам национальностей Иосиф Сталин, всегда выступали за создание национальных республик, наделенных ограниченными правами. Однако все равно многие важнейшие вопросы этой темы еще предстоит решить. В частности, необходимо выяснить, какие Р»нациив•— могли рассчитывать на получение собственной республики от большевиков? Когда и при каких обстоятельствах признание этих республик приносило максимальную политическую выгоду? С какими националистическими группировками советский режим шел на переговоры? Каким образом в условиях хаоса Гражданской войны осуществлялась советская национальная политика? Если рассматривать проблему в целом, то выясняется, что советская национальная политика носила случайный характер. Кроме того, вне Москвы национальному вопросу не всегда уделялось должное внимание, и на местах его часто решали совсем не так, как хотели того, например, Ленин и Сталин [4]. Изучение местной политической ситуации должно помочь ответить на ряд важных вопросов: Почему большевистское руководство в 1919 г. признало автономию Башкортостана? Проводили ли Советы политику сознательной изоляции башкир от своих собратьев Р¦ тюркоязычных мусульман, особенно от соседних татар? Почему Советская власть пошла на союз с башкирами, и почему он завершился крахом?

Я начну свое исследование с изучения сущности башкирского национального движения. Исторически башкиры были кочевниками, но с XVIII в. они стали переходить к оседлости, однако их кочевание и полукочевание продолжало сохраняться в Уральских горах и в степях на юге. Подобно многим другим кочевым или так называемым Р»отсталымв•— народам России, башкиры представляли собой традиционное сообщество, входившее в сложную иерархию социальных групп, чинов и сословий империи. Этот статус придавал башкирам определенную специфику, включавшую в себя юридически закрепленное право на вотчинное землевладение и обязанность нести службу в иррегулярном, напоминающем казачьи отряды, Башкирском войске. Башкирское войско существовало с 1798 г. и предоставляло башкирам некоторое самоуправление. Башкиры были разделены на кантоны, каждый из которых содержал свою воинскую часть. Во второй половине XIX в., однако, общинное самосознание башкир стало разрушаться. В первую очередь отпала потребность в Башкирском войске, и оно было упразднено в ходе российских Великих реформ 1860-1870-х гг. Кроме того, все больше и больше безземельных русских крестьян переселялись на восток империи в поисках лучшей доли, и некоторые из них осели на башкирских землях Уфимской и Оренбургской губерний. Вотчинное право башкир на землю было ликвидировано после того как русские чиновники разрешили разным дельцам скупать башкирские вотчинные земли с целью перепродажи их крестьянам-колонистам из Центральной и Западной России. Этим политическим и экономическим проблемам, затрагивавшим этнокультурные особенности и материальное благосостояние башкир, отводилось главное место в зарождавшемся среди поволжских татар Р¦ самом зажиточном, образованном и урбанизированном из всех мусульманских этносов империи Р¦ тюркском национализме. В конце девятнадцатого столетия татарские интеллигенты стали разрабатывать новые националистические концепции своего дальнейшего существования. Некоторые из них считали, что большинство (или даже все) тюрков-мусульман Российской империи должно слиться в единую культурную и национальную общность под эгидой татар. Но даже те, кто не разделял эти пантюркистские проекты, учитывая сходство религии, языка и культуры татар и башкир хотели видеть нечто вроде политического и социального союза этих двух народов. Так как татары значительно превосходили башкир по численности, то опасность ассимиляции ими последних воспринималась нарождавшейся башкирской интеллигенцией, и так уже обеспокоенной масштабами русской колонизации и ликвидацией вотчинных прав своего народа, в качестве серьезной угрозы для родного этноса [5].

В 1917 г. возникло малочисленное башкирское национальное движение во главе с Ахмедзаки Валидовым, молодым востоковедом и умеренным социалистом, защищавшим башкирский партикуляризм и выступавшим против попыток татар подчинить себе башкир. В конце 1917 г. в Оренбурге собрался Всебашкирский Учредительный курултай (т.е. съезд или законодательный орган), который избрал Р»Башкирское правительствов•—. Валидов и его соратники с энтузиазмом взялись восстанавливать Башкирское войско и провозгласили в пределах восточного Башкортостана, где преобладал кочевой тип хозяйства, свою территориальную автономию, так называемую Малую Башкирию [6]. Антиимперская сущность валидовского движения проявилась в том, что оно ставило цель постепенно избавиться от присутствия русских в Башкортостане, заставив их вернуть землю, которую те незаконно захватили у башкир до революции, и, в конечном счете, заменить русских переселенцев мусульманами, жившими за пределами республики [7].

Специфическая этнополитическая ситуация в Урало-Поволжье мешала большевикам привлечь на свою сторону башкир и других местных мусульман. Национальное самосознание этих народов еще не было стабильным и развитым, а противоборствующие политические движения придерживались взаимоисключающих взглядов на проблему нации. В 1917 г. тюрки-мусульмане Урало-Поволжья оказались разделенными на две все более и более становившиеся непримиримыми друг к другу группировки. Эклектичному конгломерату тюркских интеллигентов (прежде всего поволжских татар), которые ощущали религиозное, языковое и культурное сходство мусульманских тюркоязычных народов региона и добивались получения ими государственного статуса (при этом они обозначали себя по разному Р¦ Р»мусульманев•—, Р»тюрко-татарыв•—, или Р»тaтаро-башкирыв•—), противостояли Валидов и защитники башкирского партикуляризма. В этих условиях признание Советской властью отдельной Р»нациив•— и ее права на национальное самоопределение вынуждало большевиков принять чью-то сторону в татаро-башкирском конфликте с его сложным переплетением политики и этнографии, а это ограничило бы Москве возможность создания союзов с другими местными политическими движениями. В то же время, сотрудничество Советов с местными националистами компрометировало коммунистическую власть, поскольку свидетельствовало о поддержке ею национализма своих протеже.

В течение 1918 г. такая политика сошла на нет. Сталин и возглавляемый им Народный комиссариат по делам национальностей (Наркомнац) на первых порах стремились сотрудничать и с татарами, и с левыми башкирами, но затем поняли, что эти две группы никогда не договорятся друг с другом. С тех пор Советское правительство заняло собственную позицию в татаро-башкирском конфликте. В марте 1918 г. советские власти решили создать Татаро-Башкирскую Советскую Республику, в которую должен был войти Башкортостан. Это стало ответом на выступление в Казани татарских политиков и офицеров, планировавших провозгласить в начале 1918 г. автономный и потенциально антибольшевистский штат Идель-Урал (т.е. Р»Волга-Уралв•—). Местные левые татарские националисты, сотрудничавшие с Наркомнацем, убедили Сталина воспользоваться этим проектом, чтобы создать по аналогии с Идель-Уралом просоветскую Татаро-Башкирскую республику. Это решение оттолкнуло сторонников башкирской автономии от Советской власти. В ответ местные русские большевики и татарские активисты, заключив союз с эсерами, развернули в Оренбургской губернии репрессии против башкир. Валидов и другие члены башкирского правительства были в феврале 1918 г. арестованы, а некоторые из них даже казнены, но самому Валидову удалось бежать из тюрьмы во время нападения казаков на Оренбург. Все эти события произошли тогда, когда Сталин, казалось, искал компромисса с Валидовым и его движением, однако Москва почти не обращала внимание на то, что происходило на местах. После того, как весной 1918 г. в стране началась Гражданская война, фактически каждый известный башкирский деятель или ушел из политики, или присоединился к белым. Группировка Валидова поддержала антибольшевистРЅский Комитет членов Учредительного собрания (Комуч), сформировала свои собственные вооруженные силы и попыталась ввести башкирскую автономию на территории, занятой белыми. До лета 1918 г. советская Р»башкирская политикав•— ограничивалась пропагандой идеи Татаро-Башкирской Советской Республики, которую решительно отстаивали Сталин и Ленин [8].

В начале 1919 г. ситуация в регионе изменилась. Гражданская война была в самом разгаре, и политический климат в России все более и более накалялся как Р»демократической контрреволюциейв•—, в рядах которой находился Валидов, так и более консервативными силами в руководстве белого движения. В ноябре 1918 г. адмирал Колчак сверг руководимый социалистами Комуч и возглавил антибольшевистские силы на востоке России. Он упразднил башкирскую территориальную автономию и распустил ее армию [9]. После этого в начале 1919 г. Валидов и его люди решили перейти на сторону красных. Несмотря на некоторые сомнения, башкирские лидеры надеялись, что обещания большевиков дать всем народам национальное самоопределение более перспективны для башкир, чем жизнь под властью русских генералов. Прежде чем перейти к непосредственному рассмотрению проблемы сотрудничества башкир с большевиками, попробуем ответить на вопрос: какие планы строили Советы, идя в 1919 г. на союз с башкирами?

Чаще всего исследователи указывают на военную подоплеку этого поступка: переход Валидова на сторону Советской власти подарил поРЅследней 6000 солдат. Это в какой-то мере ослабило южный фланг Колчака и увеличило силы красных на Восточном фронте. Имеющиеся в нашем распоряжении данные наводят на мысль, что Советам, конечно, было выгодно заполучить опытных и дисциплинированных башкирских офицеров и солдат [10]. Политика Коммунистической партии также сыграла существенную роль в признании автономии Башкортостана. Первые переговоры с башкирами начались менее чем за два месяца до открытия Восьмого съезда Коммунистической партии, проходившего 18-23 марта 1919 г., на котором Ленин вынужден был защищать свою концепцию национальной политики в ожесточенной борьбе с Р»интернационалистамив•—, возглавлявшимися Бухариным и Пятаковым, которые рассматривали национально-территориальный федерализм как бесполезную и опасную уступку буржуазии. Ленин, конечно, предчувствовал, что его подход встретит возражения и, должно быть, хотел продемонстрировать свою правоту на практике; уход башкир от Колчака и лояльность Р»башкирских массв•—, естественно, играли Ленину на руку. Итоговое соглашение Советской власти с башкирами было подписано на третий день работы партийного съезда, и имеются данные, что советские руководители надеялись заключить его еще до открытия своего форума. Ленин дважды поднимал башкирский вопрос на заседаниях съезда, чтобы убедить делегатов в необходимости создания советских национальных республик [11].

Юрий Слезкин и некоторые другие историки уже писали об особой и удивительной активности Ленина в сфере нациестроительства, особенно нациестроительства Р»малых нацийв•— российского Востока [12]. Однако создание отдельной Башкирской республики не было очередным проявлением советской национальной политики; оно свидетельствовало о ее серьезных коррективах, поскольку образование автономного Башкортостана отменяло прежние планы создания единой Татаро-Башкирской республики. Татарские коммунисты пришли в ярость от решения Москвы создать автономный Башкортостан; они никак не могли понять, почему Ленин и Сталин предали их, и как советские вожди планируют увязать один проект государственного устройства с другим. Почему же от идеи Татаро-Башкирской республики большевикам пришлось отказаться? Здесь можно выдвинуть несколько гипотез.

В первоначальном варианте декрета о создании Татаро-Башкирской республики говорилось, что Башкортостан будет составлять в ней отдельный административный район; вероятно, Ленин и Сталин полагали, что башкирская автономия станет еще одним шагом к образованию в будущем единой республики для башкир и татар. Однако Валидов и другие башкирские лидеры решительно осудили попытки включения Башкортостана в Татаро-Башкирскую республику и потребовали, чтобы мартовский декрет 1918 г., провозгласивший ее создание, был аннулирован. Несмотря на яростное сопротивление татар, Ленин в декабре 1919 г. поддержал башкир [13]. Следующей весной правительство Ленина объявило о создании западнее Башкортостана Татарской республики. Признание Советами автономии Башкортостана, таким образом, означало разделение существовавшего до этого единого государства на две отдельные республики Р¦ Татарскую и Башкирскую.

Другая гипотеза заключается в том, что, опасаясь в перспективе столкновения с Татаро-Башкирской республикой, Ленин и Сталин сами стремились ее разделить, использовав для этого валидовское движение. Западные исследователи, татарские эмигранты и современные татарские националисты в Российской Федерации единодушно считают, что создание самостоятельной Башкирской республики привело к усилению культурных и языковых различий между татарами и башкирами. В конце 1950-х гг. на страницах тюркского эмигрантского журнала Р»East Turkic Reviewв•— некий В.Гришко утверждал, что создание двух республик Р»разделило татар и башкир, хотя они и говорят на одном языке, имеют одну и ту же религию, культуру, происхождение, историю и традициив•— [14]. Позже французский исследователь Александр Беннигсен и его американский соавтор С.Эндерс Уимбаш писали, что создание Советами отдельной республики для башкир в 1919 г. было сделано с целью Р»ослабить всякое потенциальное татарское национальное движениев•— [15]. Профессор Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе Азаде-Айша Рорлих в своем самом подробном из существующих на английском языке исследований по истории татарского народа утверждает, что Башкирская республика играет роль Р»административного и даже культурного барьера между татарами и башкирами, чьи культуры и исторические пути были всегда тесно переплетеныв•—. Подобно А.Беннигсену и С.Уимбашу, она считает, что решение о создании Башкирской республики было принято под угрозой татарского национализма и объединения тюрков: Р»Идель-Урал (или Татаро-Башкирский штат) был разделен еще до своего создания, потому что реально мог угрожать Советскому правительству, которое к тому времени уже устало от национализма своих мусульманских меньшинств. Если бы идея Татаро-Башкирской республики воплотилась в жизнь, то ее столица, город Казань, превратилась бы в политический и культурный центр всех мусульман России. Чтобы не допустить объединения тюрков и появления мощной республики в Среднем Поволжье, Советское правительство решило создать небольшие по размерам республики; поступая так, оно одновременно стимулировало процесс изоляции этносов друг от друга и даже разжигало их давнее противоборство, таким образом облегчая свой контроль над народами регионав•— [16].

В основе всех вышеизложенных выводов лежит предположение, что до 1917 г. башкиры естественным путем ассимилировались татарами, и этот процесс был, якобы, прерван только Советским государством. Сторонники этой точки зрения считают, что башкиры мало отличались от татар, и, вероятно, постепенно растворились бы в последних, если бы не советское вмешательство. Согласно таким представлениям, башкирское национальное движение, возглавлявшееся Валидовым, было случайным явлением, ошибкой истории, блестяще использованной Лениным и Сталиным в 1919 г.

Оценивая эти гипотезы, в первую очередь отмечу, что нет никаких серьезных оснований считать, что самосознание башкир было искусственно создано Советским государством. Такой подход к башкирскому самосознанию и валидовскому движению, по-видимому, основывался на понимании национальной идентичности лишь как этнолингвистического или этнокультурного явления. Поскольку башкирский и татарский языки схожи друг с другом, а многие стороны материальной и духовной культуры, включая исламскую религию, были общими для обоих народов, то некоторые исследователи делают вывод, что башкиры и татары являются, в сущности, одной нацией. Согласно этим представлениям, социальные и экономические различия между татарами и башкирами возможно и есть, но, в конечном счете, они вряд ли влияют на общность их этнокультурной основы [17]. Однако теоретические работы по проблемам национализма и этнического самосознания, как новые, так и старые, показывают, что указанные критерии являются субъективными, и что дифференциации наций, национальностей и этнических групп могут способствовать многие Р»социально-экономическиев•— факторы [18]. Валидову удалось использовать их для развития башкирского самосоРЅзнания именно потому, что оно определялось не сходством башкирского и татарского языков, а признаками, которые четко отличали этот народ от его западных соседей-татар: кочевое прошлое, восстания против России, вотчинное право на землю, полуавтономная кантонная система и Башкирское войско. Всякий раз, когда отмеченные элементы башкирского партикуляризма в силу изменений в царской политике, по причине русской колонизации и ассимиляции татарами оказывались в упадке, башкирские сепаратисты воспринимали это как угрозу для своей нации. Подчеркивание Валидовым тех признаков, которые резко отличали башкир от татар, полностью соответствует идеям Фредерика Барта о разнице между этническим и гражданским самосознанием. Преувеличение незначительных различий с близкородственными группами для националиста зачастую гораздо более важно, чем критика той пропасти, что отделяет Р»своегов•— человека от явного чужеземца.

Если не затрагивать этнографический аспект этой проблемы, то нетрудно заметить, что попытки Советов использовать башкирское движение для ослабления татарского национализма в 1919 г. в значительной степени зависели от сложившейся тогда политической ситуации. Дореволюционные царские чиновники несомненно были обеспокоены процессом ассимиляции и исламизации татарами соседних народов, а к концу 1920-х Р¦ 1930-е гг. советский режим сконструировал еще более явную опасность Р¦ пантюркизм и панисламизм [19]. Некоторые исследователи считают, что именно эта опасность определяла советскую политику в 1918-1919 гг. Но для таких утверждений нет никаких оснований. Хотя впоследствии в архивах и могут быть обнаружены документы, доказывающие, что советские лидеры действительно планировали в 1918-1919 гг. расчленить Татаро-Башкирскую республику, я все же полагаю, что политические действия в период Гражданской войны носили случайный характер. На мой взгляд, провозглашение сначала Татаро-Башкирской, а затем самостоятельной Башкирской республики вовсе не было реализацией принципа Р»разделяй и властвуйв•—; врагом, которого стремились расколоть Ленин и Сталин, была не рождающаяся тюркРЅская нация (как бы она ни называлась: Р»мусульманскаяв•—, Р»тюрко-татарскаяв•— или Р»татаро-башкирскаяв•—), а антибольшевистский лагерь в целом. В 1918 г. советские лидеры надеялись, что Татаро-Башкирская республика позволит татарским рабочим и радикалам уйти из-под власти антибольшевистских сил в мусульманском тюрко-татарском движении. В 1919 г. они аналогично пообещали башкирам создать Башкирскую республику, чтобы перетянуть Валидова и других башкирских лидеров от Колчака к себе. За год в политике большевиков по татаро-башкирскому вопросу произошли изменения: стремясь избежать Р»расколав•— между татарами и башкирами из-за привлечения башкирских руководителей в советский аппарат, советские лидеры в лице Сталина позволили татарам изгнать из народного комиссариата по делам национальностей тех немногих башкир, что были на стороне Советов. В 1918 г. Сталин всецело поддерживал татаро-башкирский проект, но созданию объединенной республики помешала Гражданская война. В имеющихся в моем распоряжении источниках нет никаких данных о том, что Ленин и Сталин планировали отменить проект Татаро-Башкирской республики зимой 1918Р§1919 гг. [20].

Башкиро-советское сотрудничество имело две отличительные особенности, которые стали основой этих отношений в 1918-1919 гг.: с одной стороны, и те и другие не доверяли друг другу и не имели перед собой ясных перспектив, а с другой Р¦ их союз омрачался вмешательством с мест. Во-первых, с самого начала башкиры и большевики не определили принципы своих взаимоотношений и письменно не зафиксировали обоюдные разногласия по соглашению, заключенному ими в марте 1919 г. Во-вторых, советские власти в Москве не контролировали ситуацию в регионе, где местные политики, непосредственно не участвовавшие в заключении союза советских руководителей с группировкой Валидова, тем не менее, расправляясь с помощью красноармейцев и местных русских с башкирами после перехода последних к красным в 1919 г., оказывали на него влияние.

В январе 1919 г. башкирский представитель Муллаян Халиков вступил в контакт с советскими руководителями Уфимского губернского революционного комитета (губревкома). Он выдвинул шесть условий, на которых башкирское правительство было согласно перейти на сторону красных. Советская власть должна была Р»признать башкирскую автономиюв•—, Р»предоставить устройство внутреннего управления Башкирии самим башкирам и дать охрану внутреннего порядка башкирским отрядамв•—, Р»оказать помощь в формировании регулярного башкирского войска в количестве одного корпуса до 60000 войска, которое в случае соглашения будет наступать против Колчакав•—, Р»простить, т.е. не казнить тех башкирских деятелей, которые в прошлом действовали против большевиковв•—, прекратить переселение в Башкирию, Р»кроме тюрко-татарв•— (в этом требовании проявилась озабоченность башкир русской колонизацией их земель; этот крик души больше не фигурировал на последующих переговорах), Р»продлить фронт скорее до Челябинска, Троицка, дабы восточная часть Башкирии не страдала в руках сибирских реакционеровв•—. Уфимские большевики не дали башкирам никаких обещаний, но согласились продолжить переговоры после консультаций с Москвой [21]. Примерно через неделю из центра пришли соответствующие указания. Сталин и Ленин, обсудив между собой ситуацию (кажется, больше никто из советского руководства к этому не привлекался), направили в адрес Уфимского губревкома телеграмму, текст которой свидетельствует, что они подходили к этому вопросу лишь с точки зрения военной выгоды: Р»Предлагаем не отталкивать Халикова, согласиться на амнистию при условии создания единого фронта с башкирскими полками против Колчака. Со стороны Советской власти гарантия национальной свободы башкир полная. Конечно, необходимо наряду с этим строжайше отсечь контрреволюционные элементы башкирского населения и добиться фактического контроля за пролетарской надежностью башкирских войскв•— [22].

Военный аспект заключения союза был главным и для башкирских руководителей, но в ином плане. Во время февральских переговоров башкиры потребовали широкой, немыслимой ранее автономии, особенно по военным вопросам. Прежде всего они высказались за то, чтобы Красная Армия ушла из Башкортостана. Башкирские вооруженные силы, 5 пехотных и 2 конных полка, по их мнению, могли бы защитить фронт на территории республики. За советскими отрядами сохранялось бы право простого перехода через Башкортостан, но в случае необходимости башкиры могли призвать их на помощь. Валидов и его окружение были согласны подчинить свои вооруженные силы советскому верховному командованию, но настаивали, чтобы башкирскими частями командовали только башкиры [23].

Тем временем Башкирское правительство, созданное на ВсебашкирРЅском Учредительном курултае в декабре 1917 г., было распущено, а его полномочия переданы Башкирскому революционному комитету (Башревком), избранному башкирскими офицерами и солдатами 21 февраля 1919 г. [24]. Этот орган должен был управлять Советским Башкортостаном до избрания на его первом съезде Советов нового правительства. Все члены Башревкома были близкими соратниками Валидова и энергично отстаивали его модель автономии Башкортостана; никто из них прежде не был коммунистом, и еще за три дня до создания Башревкома все они являлись врагами Советской власти. То, что Советским Башкортостаном, в соответствии с подписанным с Москвой соглашением, должны были руководить бывшие белогвардейцы, было парадоксом и постоянно приводило к конфликтам. Члены Башревкома не подчинялись ни коммунистической партии, ни любой другой промосковской структуре, и имели свой взгляд на характер башкирской автономии, что вскоре столкнуло их с местными большевиками и Москвой.

20 марта 1919 г. представители Башкирского и Советского правительств подписали официальное соглашение, признававшее Автономную Башкирскую Советскую Республику составной частью РСФСР [25] и посвященное в основном определению территории Малой Башкирии. Советское правительство по существу одобрило проекты, разработанные Валидовым и его соратниками в 1917-1918 гг. В состав республики должны были войти приблизительно 130 населенных пунктов УфимРЅской, Оренбургской, Самарской и Пермской губерний, подобранных с таким расчетом, чтобы численность башкир в республике превосходила численность ее русского населения; два уезда, где преобладали русские, должны были остаться в составе РСФСР до проведения в них опроса населения [26]. Малая Башкирия состояла из 13 кантонов, 3 из которых были анклавами, башкирскими островками в окружении русских земель к северо-востоку и юго-западу от Башкирии. К сожалению, мартовское соглашение не определило процедуру передачи губернских территорий новой республике и тем самым заложило основу для будущего конРЅфликта.

Подробно определив территорию Башкирии, соглашение лишь вкратце сформулировало принципы управления ею. Теоретически в Малой Башкирии действовала советская конституция 1918 г., но до созыва первого съезда Советов Р»вся полнота властив•— в республике принадлежала Башревкому, которым руководили Валидов и его ближайшие соратники. По мартовскому соглашению Москва распоряжалась железными дорогами, фабриками и шахтами на башкирской территории, а башкирам разрешалось иметь Р»отдельную башкирскую армиюв•— под общим командованием красных. РСФСР обязалась вооружать и снабжать башкирские отряды и финансировать Р»культурно-просветительские мерыв•— в новой республике. Общественный порядок в Башкортостане поддерживал Р»вооруженный пролетариат республикив•—. На этом соглашение исчерпывалось. Спустя более чем год после того как национально-территориальный федерализм стал основой советского государственного устройства, разграничения полномочий между федеральными и региональными властями были все еще примитивны и схематичны [27]. Было неРЅясно, как Башревком, формально высшая власть в Башкортостане, будет взаимодействовать с местной коммунистической парторганизацией. Поскольку в составе Башревкома преобладали башкиры, а в парторганизации Р¦ русские, это придавало всем конфликтам между государственными и партийными органами ярко выраженную этническую окраску, и, кроме того, дефицит частично дублировавших друг друга кадров делал эти конфликты неизбежными. Непонятный характер башкирской автономии вызывал бесконечные дискуссии и столкновения, которые постепенно обострялись, поскольку мартовское соглашение, казалось, развязало башкирским националистам руки.

Другой проблемой, с которой столкнулась в 1919-1920 гг. башкирРЅская автономия, было враждебное отношение к ней со стороны местных коммунистов и большинства русских края. Это противостояние положило конец сотрудничеству большевиков и башкир в 1918 г. и вновь повторилось в начале 1919 г., когда перешедшие на сторону красных башкирские солдаты и мирное башкирское население подверглись преследованиям со стороны красноармейцев и русских поселенцев. 16 февраля 1919 г. Башкирское правительство приняло решение начать через два дня переход на сторону красных, не дожидаясь результатов переговоров с Москвой [28]. Однако вскоре стало ясно, что, решившись уйти к красным, башкирские руководители многое не предусмотрели. Они полагали, что советские власти не запретят башкирским солдатам переходить линию фронта с оружием в руках, сохранят целостность их полков, где говорили только по-башкирски, и эти полки просто повернут оружие против Колчака. И действительно, официальная советская политика, санкционированная Лениным 19 февраля (хотя, очевидно, она была разработана ранее), не предусматривала разоружение башкирских солдат в случае, если те сразу же вступят в бой против колчаковцев. Однако красные командиры на местах представляли это дело совсем иначе. Они или не знали о решении Москвы Р¦ такое вполне могло быть, так как большинство красных командиров служило в Первой Красной Армии, расквартированной в Оренбурге, а не в Пятой, которая базировалась в Уфе, и с которой как раз и договорились башкиры Р¦ или не проявили к башкирам интереса. В отличие от политиков красные командиры считали, что башкирские части просто сдались в плен. Один командир красной дивизии возмущался тем, что советские отряды позволили националистической Р»вооруженной массев•—, которая не хотела бороться за пролетариат, уйти в красный тыл. Перешедших в стан красных башкирских солдат разоружили и содержали как военноРЅпленных; тех, кто оказал сопротивление, раздели, избили, а некоторых даже расстреляли. Башкирские полки, сложившие оружие, были расформированы, а их солдат включили в состав частей Красной Армии, где приказы отдавались на русском, а не на башкирском языке. Понятно, что после этого часть башкир отказалась переходить линию фронта. Советско-башкирское сотрудничество, казалось, завершилось, едва успев начаться [29].

Когда Валидов попросил местных и дивизионных командиров прекратить разоружение и расформирование башкирских частей, он получил отрицательный ответ. Командующий Первой Красной Армией Гай был не столь категоричен, однако поставил условие: если башкиры хотят сохранить у себя оружие, они должны вступить в Красную Армию. 26 февраля Валидов разговаривал по прямому проводу со Сталиным. Башкирский лидер заявил, что советское обещание создать БашкирРЅскую советскую республику и сохранить башкирский корпус в качестве самостоятельной военной единицы под общим советским командованием оказалось невыполненным. Для Валидова включение башкир, не понимавших русского языка, в русскоязычные части, было не просто бытовой проблемой. Это был прямой удар по башкирам и их автономии, поскольку Р»Башкирская республика без вооруженной силыР• есть фикцияв•—. Роспуск башкирских частей только поощрял русских Р»царских переселенцевв•— и Р»кулачье-победителейв•—, которые Р»с необыкновенным азартомв•— записывались в Красную Армию, чтобы Р»поиздеваться над башкирской беднотойв•— [30].

В то время как Валидов взывал к революционной совести советских руководителей, с классовых позиций признававших имперскую сущность всех бед в Башкортостане, красноармейцы Р¦ были ли они из местных русских или нет, сказать трудно Р¦ вели себя в Башкортостане подобно победителям. Башкирских солдат и офицеров разоружили, подвергли унижениям, избили, раздели и объявили военнопленными. Русские крестьяне оскорбляли башкирских бойцов и забрасывали их конРЅским навозом. Красноармейцы захватили имущество и казну Башревкома и кантонов. Вскоре начались насилия. Башкирский военный мулла, командир башкирской бригады и несколько солдат были казнены красными расстрельными командами, а сорок семь башкирских милиционеров были расстреляны солдатами 1-го Интернационального полка Красной Армии. Красные отбирали у башкир мед; нескольких башкир, пожаловавшихся на этот разбой, подвергли пыткам и расстреляли. Башкирские воинские части, которые не были расформированы, охватило дезертирство, поскольку их солдаты или бежали в свои родные деревни, или ушли опять к белым. В конце марта Первый башкирский кавалерийский полк в полном составе вновь перешел к Колчаку и оставался у него пять месяцев. Борьбу с башкирами вели не только красноармейРЅские части; после перехода башкирских властей и их воинских частей на сторону красных местные русские, вероятно подстрекаемые исполкомом Оренбургского Совета, не признававшим автономии башкир, учредили в ряде уральских заводских поселков революционные комитеты. Преображенский ревком создал свой военный отдел, который арестовал местных башкирских должностных лиц и казнил 40 солдат-башкир [31].

Наиболее полный отчет об этой трагедии был составлен Валидовым непосредственно на основе личных наблюдений и по сообщениям представителей Башревкома, направленных для расследования злодеяний Красной Армии. Валидов описывает многочисленные убийства, грабежи и изнасилования, часто называя имена и преступников, и их жертв. Он возложил ответственность за это на двуличность местных красных командиров и на вступившее в Красную Армию Р»переселенческое кулачествов•—, которые стремились уничтожить как можно больше башкир. Множество башкирских деревень или были вынуждены заплатить непомерную контрибуцию русским солдатам-победителям, составлявшую от 5000 до 30000 руб., или просто подверглись разграблению. Харис Юмагулов, один из борцов за башкирскую автономию, говорил, что богатые русские кулаки специально использовали большевистские лозунги, чтобы выдать свои зверства за Р»экспроприацию буржуев башкирв•— [32].

Один из членов Центрального Комитета партии, побывавший в этом регионе, свидетельствовал: Р»Сообщаю, что один из башкирских полков перешел на сторону противника. Настроение населения враждебное к нам. Дезертирство в башкирских войсках принимает громадные размеры. Надо командировать туда работников. Фронтовых сил недостаточнов•—. Командующий Первой Красной Армией Гай пробовал восстановить дисциплину среди своих подчиненных, предупредив их, что совершение Р»самочинных действийв•— против башкирских солдат и мирного населения будет караться смертью. Однако зверства Красной Армии в Башкортостане продолжались в течение еще нескольких недель и прекратились лишь тогда, когда наступление белых в марте-апреле 1919 г. вынудило красных отступить. Когда летом того же года колчаковцы потерпели поражение, и Красная Армия в третий и последний раз заняла Башкортостан, советские войска стали вновь расправляться с местными башкирами. Страх башкир и подозрения советских учреждений породили необычный феномен, возникший при попытке правительства Валидова набрать в башкирский отряд людей на территории, лишь недавно, в июле 1919 г., освобожденной от белых. Когда башкирские новобранцы и их советское военное начальство стали спрашивать у мусульманских крестьян, какой те национальности, в башкирских деревнях оказывалось только 1-2 башкира-призывника; остальные отрицали свою принадлежность к башкирам. Распространился слух, что Красная Армия хочет выловить всех башкир, чтобы истребить их. Потребовались огромные усилия агитаторов, чтобы убедить башкир признать Советскую Башкирскую республику в качестве Р»своейв•— [33]. Бесчинства Красной Армии в Башкортостане в 1919 г., безусловно, еще долго напоминали о себе.

Эти печальные события походили на репрессии против башкир в начале 1918 г., но происходили несколько иначе. Тогда антибашкирские действия были самым ранним проявлением той жестокости, которой отличались все участники Гражданской войны. Однако в 1919 г. центральная власть защищала себя с помощью своих сторонников на местах намного более последовательно, чем годом ранее, больше не позволяя солдатам-мародерам определять советскую политику в Башкортостане. Вероятно, наиболее важным результатом политического развития в 1919 г. явилось то, что возможности, ранее имевшиеся у башкирских руководителей, теперь оказались исчерпанными. Когда большевистские реРЅпрессии в 1918 г. обрушились на башкирское движение, Валидов и его соратники быстро переметнулись к Комучу, но в 1919 г. его уже не было, и теперь им нужно было выбирать между Колчаком и Лениным. Башкирские лидеры почти никому не доверяли, и их неприязнь к большевизму уже спустя неделю после перехода к красным усилилась. Тем не менее, Валидов почти не видел смысла опять возвращаться к белым, поскольку те могли поставить его к стенке за предательство. В то время он и его соратники хотели быть вместе с Советами и получать от этого выгоду.

В августе 1919 г., после окончательного ухода белых из Урало-Поволжья, валидовцы вернулись в Башкортостан, планируя воплотить в жизнь свои планы и начать избавление края от наследия русского империализма [34]. Несмотря на официальное признание Москвой башкирРЅской автономии, антиимперские лозунги Советов, и официальные, а иногда даже дружеские отношения Валидова со Сталиным, башкирские руководители столкнулись с серьезными проблемами. Особая опасность исходила от враждебно настроенных к башкирским вождям местных советРЅских и коммунистических властей. Существовали также острые политические разногласия между башкирскими руководителями и МосРЅквой. Ситуация осложнялась неопределенностью мартовского соглашения 1919 г., а разруха, дефицит, социальное разложение и всеобщий хаос Гражданской войны способствовали обострению любого местного конфликта. Рост разочарования башкир в советском эксперименте над ними сопровождался усилением обеспокоенности Москвы, что ее башкирРЅские союзники уходят из-под контроля.

С самого начала, с 1918 г., большинство русских коммунистов в Уфимской и Оренбургской губерниях считали, что национальные республики, и, в частности, Башкирская, не заслуживают одобрения. Аналогичным образом рассуждали многие коммунисты в Малой Башкирии, которые по-прежнему гордились своими многочисленными парторганизациями на уральских рудниках и металлургических заводах, особенно в Белорецке и Стерлитамаке. Коммунистов Башкирии поддерживали официальные представители ЦК, такие как Федор Самойлов, Артем (старый большевик с Украины) и Евгений Преображенский, которого Политбюро направило в Башкортостан после того, как он вместе с Бухариным обнародовал свой известный комментарий к программе партии [35]. Упомянутые политики не поддерживали Ленина и Сталина в вопросе о создании республик для малочисленных народов типа башкир. Областной комитет коммунистической партии (обком), который оформился в Малой Башкирии в ноябре 1919 г., и где всем заправляли русские и татары, возглавлялся Р»москвичамив•—. Главной фигурой в нем был ярый враг башкирской автономии Гали Шамигулов, участвовавший в арестах Валидова и других башкирских руководителей в начале 1918 г. В то время Троцкий сообщал в Центральный Комитет: Р»При определении отношений к Башреспублике нужно учесть вредные уфимские настроения. Там открыто говорят о Башреспублике как о временной подачке, чем крайне раздражают башкир. Преображенский на партсобрании говорил о необходимости пересмотреть национальную программу на партийном съезде и обвинял Цека в принесении уфимских рабочих в жертву восточной политике. Узость Эльцина [уфимский партийный лидер. Р¦ Д.Ш.], истерия Артема, философия Преображенского превращают нашу башполитику в свою противоположностьв•— [36].

Политическая жизнь в Малой Башкирии сразу же превратилась в долгую борьбу за власть между националистами в Башревкоме и преимущественно русскими коммунистами, засевшими в обкоме и советских учреждениях соседних губерний. Повсюду кантонные власти (где преобладали башкиры) в Башкортостане сталкивались лоб в лоб с преимущественно русскими по составу партийными комитетами.

Зачинщиком конфликта выступала Уфа. Обширные территории Уфимской губернии согласно мартовскому соглашению 1919 г. предполагалось передать Малой Башкирии. Уфимский же губревком настаивал, чтобы передача территорий Башкортостану происходила постепенно, дабы не сорвать продразверстку. В ответ на это 26 августа 1919 г. Башревком вынужден был объявить свой Приказ № 1, в соответствие с которым принял на себя всю власть в республике и, по существу, отменил на территории Малой Башкирии все советские законы, приостановил изъятие у республики хлеба, леса и других ресурсов. Было ясно, что башкирское руководство рассматривало свою автономию всерьез, особенно в таком деликатном вопросе, как продовольственное снабжение. В ответ Уфимский губревком предъявил длинный список враждебных, с его точки зрения, действий Башревкома: запрет на вывоз пищевых продуктов и других ресурсов из Башкирской республики и контроль за этим со стороны военных отрядов; создание трудностей для Уфимского губернского комиссариата продовольствия в проведении продразверстки; высылка представителей Уфы с башкирской территории [37].

Разногласия по вопросу о продразверстке переросли в настоящие экономические блокады, которые устанавливали друг против друга Башкортостан и его соседи. В декабре 1919 г. начальник башкирского гарнизона Стерлитамака Ишмурзин запретил вывозить кожу и другое сырье из города (в Стерлитамаке имелся крупный кожевенный завод). Оренбургские власти предприняли ответные меры, задержав текстиль и другие товары, предназначенные для Башкортостана, и распределив их в своей губернии. Башкирские должностные лица, ответственные за поставки продовольствия, сообщали в Москву, что Оренбург блокировал отгрузку текстиля Р»с контрреволюционной целью, желая возбудить башкир против Советской властив•—, а в марте 1920 года два башкирских кантона, оставшиеся без оренбургского текстиля, приостановили поставки в губернию своего хлеба. Тогда оренбургские коммунисты обвинили Башкирскую республику в организации экономического кризиса в ОренРЅбуржье [38].

Политика в области продовольствия и природных ресурсов не была единственным спорным вопросом. Непростой оставалась ситуация воРЅкруг демаркации границ Башкортостана. Его территория была очерчена мартовским соглашением 1919 г. на основании составленного Валидовым Р»Положения об автономной Малой Башкириив•— (1918 г.). Оба эти документа имели недостатки. Во-первых, они основывались на сведениях, собранных в 1906-1913 гг. земствами, однако в последующее время многие из населенных пунктов были разделены, слиты или переименованы. Было неясно, какие поселения, существовавшие в 1919 г., предполагалось присоединить к Малой Башкирии. Во-вторых, авторы Р»Положенияв•— сосредоточились на пограничных населенных пунктах, а не на внутренних башкирских землях. Поэтому Башревком хотел пересмотреть текст мартовского документа. В этом вопросе его частично поддержали власти Уфимской и Оренбургской губерний, которые были склонны интерпретировать соглашение 1919 г. буквально и с выгодой для себя. Башкирские должностные лица жаловались в Москву, что Уфа препятствует передаче территорий Башкортостану, а уфимские власти обвиняли Башревком в незаконном захвате земель, не упомянутых в мартовРЅском соглашении 1919 г. [39].

Либеральная экономическая политика автономного Башкортостана пользовалась определенной популярностью среди крестьян соседних губерний, особенно в плотно заселенных мусульманами западных уездах. Осенью 1919 г. целые деревни стали просить башкирское правительство разрешить им войти в состав Малой Башкирии. Башкирский обком расценил эти просьбы как националистические и контрРЅРЅреволюционные, хотя уфимские власти были вынуждены признать, что поток крестьянских требований явился ответной реакцией людей на продразверстку. Однако Башревком приветствовал крестьянРЅские просьбы, полагая, что присоединение новых территорий позволит создать Большую Башкирию, проект которой Валидов и Всебашкирский Учредительный курултай разработали в 1917 г. Поэтому Башревком сделал в Москву запрос о возможности вхождения этих уездов в состав Башкортостана. Есть сведения, что Башкирское правительство поощряло и даже инициировало такие просьбы крестьян. В начале января 1920 г. советские власти узнали, что агитаторы из Башкортостана призывали демских башкир присоединиться к Малой Башкирии, хотя Белебеевский уезд не входил в республику. Агитаторы обещали, что Р»в Башкортостане будет свободная торговля, монополии хлеба и реквизиции скота не будет, как это практикуется в Советской республике Россиив•—. Деревням, которые присоединятся к Башкортостану, они сулили дополнительные участки земли. Кроме того, крестьян, уставших от бесконечных продразверсток и террора, обнадеживали слухи о том, что коммунистов в Башкортостане держат на коротком поводке [40].

Еще одной проблемой был статус Стерлитамака. Этот городишко официально входил в состав Уфимской губернии, но Башревком, не имея возможности разместиться в другом месте, выбрал его в качестве своей ставки. Однако вскоре выяснилось, что русские чиновники в Стерлитамаке ненавидели как башкирскую автономию вообще, так и Башревком в частности; башкирские лидеры отвечали им тем же, и ситуация ухудшалась все больше и больше. Напряженная обстановка подогревалась нехваткой общественных зданий, и когда, например, Башревком отобрал тюрьму и почту у местных советских властей, те пожаловались в Политбюро. Башревком требовал, чтобы Стерлитамак был передан под его юрисдикцию, но Политбюро всю зиму отвечало молчанием, а тем временем Башревком и Стерлитамакский уездный Совет продолжали делить между собой город [41].

В феврале 1920 г. Троцкий с некоторым сарказмом отозвался о той Р»истериив•—, что начиналась у русских коммунистов при напоминании о деятелях башкирской автономии. Надо, однако, отметить, что эта истерия в какой-то мере нагнеталась преднамеренно: страницы воспоминаний русских авторов о Малой Башкирии 1919-1920 гг. буквально пестрят сведениями о проводимых Башревкомом и кантонными властями арестах коммунистов [42]. Иногда конфликты принимали весьма серьезный оборот, как, например, было в сентябре 1919 г., когда башкирский взвод расстрелял под Стерлитамаком четырех красноармейцев. Это сразу же привело к столкновению Башревкома с главным организатором террора и репрессий в Советской России Р¦ ЧК, которая прислала из Уфы своего представителя для расследования инцидента. Однако, согласно донесению Уфимской ЧК в Москву, на этого человека напали башкирРЅские солдаты. В том же самом месяце стерлитамакская ЧК арестовала трех работников военного комиссариата Башкирии, обвинив их в контрРЅреволюционных действиях, под которыми, возможно, понимался упомянутый выше расстрел четырех красноармейцев. Ишмурзин, начальник башкирского гарнизона, окружил тюрьму 70 вооруженными людьми с 11 пулеметами и вынудил ЧК освободить пленников. СоветРЅские власти в Стерлитамаке и Уфе в условиях этого кризиса вели себя осторожно и не применяли военную силу, поскольку советских сил в Стерлитамаке было не так уж много, а у башкир имелся четырехтысячный гарнизон [43]. Атмосфера в Стерлитамаке оставалась чрезвычайно напряженной и в любой момент могла перерасти в вооруженное столкновение.

Трудной осенью 1919 г. Политбюро и лично Ленин обратили особое внимание на положение в Башкортостане. Не сумев взять под контроль ситуацию в этой автономной республике, особенно в сфере продразверстки, Политбюро потребовало от Башревкома выполнять свои обязательства по отношению к советскому государству [44]. В сентябре 1919 г. Советское правительство начало перебрасывать башкирские военные отряды из Малой Башкирии на другие фронты; часть их переводилась на Украину сражаться с Деникиным, других направили на оборону Петрограда от Юденича. Понятно, что башкирские части было гораздо выгоднее использовать на фронте, чем зря держать их в освобожденном Башкортостане; кроме того, Политбюро, отправляя башкирские части за пределы республики, хотело ослабить Башревком и ограничить его власть [45]. Примерно в это же время Ленин попросил сообщать ему о Р»надежных башкирах-коммунистах или честных сочувствующих в Башкириив•— [46].

Вскоре после новогодних споров об автономии Башкортостана в Стерлитамаке разразился новый кризис. На сей раз предлогом для него стало решение Башревкома создать свой Р»отдел внешних сношенийв•—. Обком увидел в последнем чуть ли не министерство иностранных дел и запретил его. В ответ на это Харис Юмагулов, в ту пору являвшийся главой Башревкома, 16 января 1920 г. арестовал нескольких членов обкома и башкирской ЧК, обвинив их в контрреволюционном заговоре против Советского Башкортостана [47]. Но вмешательство Михаила Фрунзе, командующего Туркестанским фронтом, заставило Юмагулова освободить пленников. Замысел башкир пойти на незначительные уступки, чтобы впоследствии добиться успеха, провалился, и положение Башревкома в последующие месяцы ухудшилось. Коммунисты соседних губерний сразу же сообразили, что инициированные Юмагуловым аресты были проведены с целью дискредитации парторганизации Малой Башкирии. Советские руководители в Оренбурге даже критиковали ЦенРЅтральный Комитет за игнорирование их сигналов и слишком большое доверие к Р»авантюристам типа Юмагуловав•—. Жалобы, поступавшие от коммунистов Малой Башкирии, изобиловали рассказами о Р»контрреволюциив•— и засильи в советском аппарате Р»националистовв•— [48]. Начиная с января 1920 г. башкирский вопрос неоднократно рассматривался на заседаниях Политбюро. Много внимания этому уделял Троцкий; он подготовил инструкции по башкирским делам для Фрунзе, а в марте 1920 г. лично встретился в Уфе с членами Башревкома и другими местными политиками, что, однако, не привело к ослаблению напряженности. Феликс Дзержинский, глава Всероссийской ЧК, подозревал, что бывшие контрреволюционеры, окопавшиеся в Башревкоме, заключили союз с эсером Виктором Черновым и были организаторами массового восстания крестьян в Уфимской губернии в феврале 1920 года; Политбюро дало Дзержинскому полномочия для ареста любого члена башкирского руководства, уличенного в сотрудничестве с Черновым [49].

Союз Советской власти и движения за автономию Башкортостана, возглавлявшегося Валидовым, закончился так же неожиданно, как и возник. В апреле 1920 г. Политбюро назначило Сталина главой специальной Комиссии по башкирскому вопросу; комиссия предложила резко ограничить башкирскую автономию, что и было реализовано 19 мая 1920 г. специальным декретом [50]. Башкирский военный комиссариат, республиканские народные комиссариаты продовольствия, финансов, рабоче-крестьянской инспекции, Совет народного хозяйства с отделами труда и путей сообщения, управление почт и телеграфов при народном комиссариате внутренних дел отныне полностью переходили в подчинение соответствующим народным комиссариатам РСФСР. С точки зрения Москвы, эти важнейшие отрасли хозяйства никак нельзя было оставлять в руках некоммунистического и непредсказуемого башкирРЅского национального руководства. Только народные комиссариаты просвещения, юстиции, здравоохранения, земледелия, социального обеспечения и внутренних дел (без управления почт и телеграфов) были автономны в своих действиях и ответственны непосредственно перед Башкирским центральным исполнительным комитетом [51]. Примечательно, что этот декрет стал следствием огромных усилий центральных властей по урегулированию своих отношений с автономными республиками. Республика Татарстан, созданная в середине 1920 г., получила аналогичный Башкортостану статус [52]. Односторонний отказ Москвы от прав, предоставленных Башкирской республике, окончательно убедил Валидова в бессмысленности дальнейшего сотрудничества с советским режимом. В июне 1920 г. он и большинство членов Башревкома тайно покинули свои посты в Стерлитамаке и Москве и ушли либо к туркестанским басмачам, либо влились в ряды нового башкирского партизанского движения, вспыхнувшего в Уральских горах. Так завершились шестРЅнадцать месяцев сотрудничества между Советским правительством и создателем современного башкирского политического национализма А.Валидовым [53].

После бегства Валидова в июне 1920 г. соперничество между Башкирским обкомом, Башревкомом и представителями Москвы почти полностью прекратилось. Теперь в правительстве Башкортостана доминировали татары, русские и для проформы заседало несколько башкир-коммунистов, полностью поддерживавших обкомовскую политику централизации [54]. Напряженность между башкирским правительством и обкомом, конечно, иногда возникала и позже, особенно при подавлении вспыхнувших в конце 1920 г. и в 1921 г. новых восстаний в башкирских деревнях [55]. Политбюро неоднократно вмешивалось в башкирские дела и после отъезда Валидова, в частности, для того, чтобы подавить восстание, установить порядок, провести продразверстку, скоординировать помощь голодающим и руководить переходом к новой экономической политике. Но центр больше никогда не сталкивался с такой силой, как Валидов и его движение.

Совершенно правы Тэрри Мартин, Рональд Григор Суни и другие авторы статей, помещенных в данном сборнике [56], что даже в самые тяжелые дни Гражданской войны главные идеологи советской национальной политики, особенно Ленин и Сталин, выступали за создание национальных республик, сотрудничество с нерусскими элитами и властными структурами с целью обеспечить будущее развитие национальных культур. И Ленин, и Сталин, признавая башкирскую автономию, шли на огромный политический риск, ибо ее противники имелись везде Р¦ и в маленькой русской деревне на Урале, и в Политбюро, не говоря уже о высокопоставленных татарских кадровых работниках. В 1919-1920 гг. Ленин и Сталин вмешивались в башкирские дела с целью сохранения автономии Башкортостана. Однако их сотрудничество с Валидовым завершилось крахом. Я бы выделил пять причин этого, которые проявились уже в начале 1919 г.: резкие разногласия о целях автономии; нестабильность советской национальной политики; доверие Москвы к местным руководителям, выступавшим в качестве проводников ее политики; непримиримый конфликт автономии с другими приоритетными направлениями политики большевистского режима; эскалация насилия в ходе Гражданской войны.

Огромная политическая и идеологическая пропасть, отделявшая два (советский и башкирский) подхода к проблеме автономии, вероятно, была главным препятствием для решения данного вопроса. Валидов и его соратники считали себя авангардом борьбы мусульманских тюрков против европейского империализма, или точнее, русского господства в Башкортостане, и после 1917 г. стремились полностью ликвидировать последствия владычества русских. Башкирские вожди полагали, что земли, ранее изъятые у башкир, должны быть возвращены; русские крестьяне-иммигранты, или по крайней мере недавние переселенцы, должны вернуться в Россию; необходимо восстановить прежнюю ограниченную независимость башкир и Башкирское войско, но уже в виде национальной республики со своей армией; башкиры должны сами распоряжаться всей землей, продовольствием и остальными ресурсами на Р»своейв•— территории. Однако, как только большевистские руководители в конце весны 1920 г. окончательно определили рамки автономии Башкортостана, стало ясно, что башкиры напрасно тешили себя несбыточными иллюзиями.

Во-вторых, несмотря на ту настойчивость, с которой Ленин и Сталин отстаивали идею создания национальных республик и привлекали на свою сторону нерусские элиты, многое в советской национальной политике периода 1917-1919 гг. было делом случая, сопровождалось заключением слабых политических союзов, серьезными просчетами и извращениями московской политики на местах, что искажало и сужало планы большевистских лидеров. Уже в 1918 г. Москва столкнулась со всем этим при проведении своей башкирской политики. Признание Лениным и Сталиным башкирской автономии в начале 1919 г. было, конечно, серьезным вмешательством Москвы в местные дела и даже, может быть, ее крупной уступкой башкирам. Однако с политической точки зрения автономия была плохо продумана, а реализована Красной Армией ужасно, что привело к множеству непредвиденных конфликтов не только между башкирами и русскими, но и между татарами и башкирами (в частности, по вопросу о Татаро-Башкирской республике). Кроме того, соглашение, подписанное в марте 1919 г., определило распределение полномочий между центром и республикой только в самых общих вопросах, оставив спорные моменты вне рамок документа. Советские руководители с самого начала провозгласили башкирскую автономию на словах, а не правовым путем, и лишь кризис в Башкортостане вынудил их юридически узаконить ее в 1920 году.

Третьей причиной, приведшей к концу советско-башкирского сотрудничества, были действия местных русских чиновников, саботировавших политику Москвы, чтобы подстроить ее под себя. Отмечу, что в 1919 г. в Башкортостане и соседних губерниях насчитывалось в лучшем случае несколько десятков сторонников ленинско-сталинской национальной политики из числа русских. Русские, заправлявшие в местных Советах и в коммунистической парторганизации, нередко рассматривали башкирскую национальную автономию как противоречащую принципам пролетарского интернационализма и отказывались делить власть и природные ресурсы с Р»контройв•—. Сказывалось и презрение многих русских к Р»инородцамв•—. Тем временем, бескомпромиссный антиимпериализм Валидова и его борьба за башкирский суверенитет заставили местных русских и Москву заподозрить, что валидовцы вовсе не стремятся войти в федерацию или получить в составе советской империи статус Р»младшего братав•—, а добиваются независимости по примеру Финляндии [57]. Ясно, что местные русские кадровые работники были обеспокоены далеко идущими планами башкирских лидеров, особенно их проектами возвращения своих земель и изгнания недавних русских переселенцев. И хотя Башревком практически ничего не делал для этого, такие планы у него имелись и вызывали у русских колонизаторов очень серьезные опасения.

Конечно, ленинско-сталинская национальная политика была лишь одной из составляющих большевистской власти. Во время ГражданРЅской войны коммунисты в первую очередь боролись за выживание своего режима, поэтому они опирались на строгую военную дисциплину, осуществляли продразверстку и жестоко подавляли Р»контрреволюциюв•—. Большевики иногда шли на уступки националистическим движениям, если это было на пользу коммунизму; так, например, признание Москвой башкирской автономии сильно ослабило колчаковцев в начале 1919 года. Однако в конечном итоге автономная Башкирская республика вошла в конфликт с экономическими, политическими и военными планами большевиков, обусловленными Гражданской войной. Удивительно лишь то, что центр долго откладывал переход к решительным действиям в этом вопросе. Хотя Политбюро активно разжигало борьбу за власть в Башкирской автономии, чтобы последняя не вышла вдруг из под контроля Москвы, первое время большевики не лезли во все щели и не ограничивались поддержкой только местных русских коммунистов. В частности, Ленин и Троцкий признавали справедливость многих жалоб башкир на Р»великорусский шовинизмв•—. В свою очередь, башкиры успешно эксРЅплуатировали (зачастую без всякой задней мысли) антиимперские настроения своего Р»старшего братав•—. Руководители большевиков, казалось, пошли на ограничение башкирской автономии в 1920 г. чуть ли не с болью в сердце. Однако центр, учитывая остроту социальных и этнических конфликтов в пограничных окраинах и отрицательный эффект от поддержки инициатив русских и националов на местах, решил усилить свое влияние в национальных республиках. Это означало точное определение границ республик, четкое разъяснение Москвой своих административных и юридических целей, и, главное, запрещение всяких местных инициатив и ограничение полномочий местного органа власти. Только таким образом национальную автономию можно было совмесРЅтить с продразверсткой, рациональным использованием войск и разгромом белого движения и интервентов. Зигзаги советской национальной политики во время Гражданской войны действительно трудно понять, поскольку они носят, на мой взгляд, случайный характер.

Наконец, нельзя игнорировать беспрецедентный всплеск жестокости, вызванный революцией и крахом российской государственности после 1917 г. В период Гражданской войны армии белых и красных неоднократно занимали Башкортостан, неся с собой грабежи и насилие. Все участники этой драмы Р¦ местные туземцы, переселенцы, дезертиры и противоборствующие политические группировки Р¦ использовали военную силу в качестве единственного способа разрешения конфликтов, не идя при этом ни на какие компромиссы и переговоры. Особенно последовательно расправлялись со своими противниками большевики. В июне 1920 г., когда Валидов и его соратники навсегда прощались с Башкортостаном, они видели, как русские поселенцы, красноармейцы и чекисты зверски расправляются с башкирскими офицерами, солдатами и крестьянами. Конечно, Валидов и его башкирские отряды тоже не были безгрешны, но этот вопрос еще требует своего исследования. Для нас важно отметить, что политический союз башкир с большевиками в 1919-1920 гг. закончился на кровавой ноте. Слишком высока была персональная ответственность в игре, в которой незначительные просчеты могли привести к далеко идущим последствиям; игроки, вероятно, испытывали на себе огромное психологическое давление. Поэтому неудивительно, что когда звезда Валидова на небосклоне советского истеблишмента стала закатываться, он предпочел уйти за кордон, а не ждать, когда за ним явится ЧК. Кроме того, отношения между большевиками и башкирскими националистами с самого начала были настолько накалены, что установление межРЅэтнической гармонии и преодоление наследия прошлого, чего так хотели обе стороны, но чего так трудно бывает достичь даже в мирное время, в усРЅловиях Гражданской войны сделать было абсолютно невозможно.

 

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Я хотел бы поблагодарить Международный совет по исследованиям и обмену (International Research and Exchanges Board) и Национальный гуманитарный фонд (National Endowment for the Humanities) за поддержку данного исследования. Не могу не выразить свою признательность Рональду Суни, Тэрри Мартину, Джону Бушнеллу и другим участникам конференции CASPIC (The Council for Advanced Studies in Peace and International Cooperation, Совет по современным исследованиям проблем мира и международного сотрудничества), а также Дэниелу Орловски за замечания, высказанные ими при чтении рукописи данной статьи.

2. Pereira N. White Siberia : The Politics of Civil War. Montreal , 1996. P.132-133; Pipes R. The First Experiment in Soviet Nationality Policy: The Bashkir Republic, 1917-1920 // Russian Review. 1950. № 9.

3. См.: Suny R., Martin T. Introduction // A State of Nations : Empire and Nation-Making in the Soviet Union, 1917-1953. New York, 2001.

4. Недавние исследования по отдельным регионам России показали, что обстановка в различных русских губерниях и национальных окраинах в период революции и Гражданской войны отличалась большим разнообразием и во многом оказывала влияние на всю страну. См. например: Koenker Diane. Moscow Workers and the 1917 Revolution. Princeton , 1981; Raleigh D. Revolution on the Volga : 1917 in Saratov . Ithaca , 1986; Grigor R. The Baku Commune, 1917-1918: Class and Nationality in the Russian Revolution. Princeton, 1972. Нельзя не упомянуть и классическое исследование Александра Рабиновича о воздействии ситуации в Петрограде на ход всероссийской революции: Рабинович А. Большевики приходят к власти. М., 1989.

5. Уже устаревшее критическое введение в эту проблему см.: Zenkovsky S. Pan-Turkism and Islam in Russia. Cambridge (Mass.), 1960. См. также наиболее важные работы по дореволюционной истории башкир: Бауманн Р. Подвластные народы на военной службе в Российской империи: На примере башкир // Р»Любезные вы моиР•в•—. Уфа, 1992; Доннелли А. Завоевание Башкирии Россией, 1552-1740. Уфа, 1995; Юлдашбаев Б.Х. История формирования башкирской нации: Дооктябрьский период. Уфа, 1972; Кузеев Р.Г. Происхождение башкирского народа. М., 1974.

6. Ее называли Р»Малойв•—, чтобы отличать от Р»Большой Башкириив•—, которая включала западных башкир, живших дисперсно с многочисленными татарами, русскими и другими народами. Исходя из политических соображений, в 1917 г. Валидов и его соратники не провозгласили Большую Башкирию.

7. См. резолюцию по земельному вопросу, принятую Всебашкирским Учредительным курултаем в декабре 1917 г.: Национально-государственное устройство Башкортостана/ Автор-составитель Б.Х.Юлдашбаев. Уфа, 2002. Т.1. С.233-237. Подробнее о башкирском национализме и о событиях 1917 г. и последующих лет см.: Pipes R. The First Experiment in Soviet Nationality Policy; Zenkovsky S. The Tataro-Bashkir Feud of 1917-1920 // Indiana Slavic Studies. 1958. Vol. 2. P. 37-61; Блэнк С. Борьба за Советскую Башкирию в 1917-1923 гг. // Ватандаш. 2000. № 4; Ривкин M. Автономия башкир // Ватандаш. 2002. № 10; Атнагулов С. Башкирия. М.; Л., 1925; Schafer D. Building Nations and Building States : The Tatar-Bashskir Question in Revolutionary Russia , 1917-1920. (Ph.D. dissertation, University of Michigan, 1995).

8. Schafer D. Op. cit. P.173-222, 248-277.

9. Smele J. Civil War in Sibеria: The Anti-Bolshevik Government of Admiral Kolchak, 1918-1920. Cambridge ( Mass. ), 1996. P.296-301; Schafer D. Op. cit. P.286-314.

10. Zenkovsky S. Pan-Turkism. P.199. При переходе башкир на сторону красных Валидов сообщил советским военным и гражданским должностным лицам, что численность башкирских полков составляет, по разным оценкам, 5700 и от 5000 до 10000 солдат. Позже было установлено, что в феврале 1919 г. к красным перешло 6556 башкирских солдат. См.: Государственный архив Российской Федерации (далее Р¦ ГАРФ). Ф. 1318. Оп. 1. Д. 45. Л. 20, 30, 65; Муртазин M.Л. Башкирия и башкирские войска в гражданскую войну. М., 1927. С. 71; Кульшарипов М.М. З.Валидов и образование Башкирской Автономной Советской Республики (1917-1920 гг.). Уфа, 1992. С.129. О мусульманских частях в Красной Армии см.: ГАРФ. Ф.1318. Оп.1. Д.45. Л.10.

11. Российский государственный архив социально-политической истории (далее Р¦ РГАСПИ). Ф.17. Оп.2. Д.11. Л.2 (Протокол заседания Центрального Комитета 16 марта 1919 г.); Ленин В.И. Полное собрание сочинений. 5-е изд. Т.38. С.158, 183.

12. Slezkine Yuri. USSR as Communal Apartment, or How a Socialist State Promoted Ethnic Particularism // Slavic Review. 1994. Vol. 53. No. 2. P.414-452.

13. См. мартовский декрет 1918 г.: Национально-государственное устройство Башкортостана. Т.1. С.451. О его отмене см.: Образование Башкирской Автономной Советской Социалистической Республики: Сборник документов и материалов (далее Р¦ ОБАССР). Уфа, 1959. С.423.

14. Grishko V. The Establishment of a Soviet Volga-Tatar State // East Turkic Review. 1958. No. 1. P.55.

15. Bennigsen A., Wimbush S. Muslims of the Soviet Empire: A Guide. Bloomington , 1986. P.248.

16. Rorlich A.-A. The Volga Tatars: A Profile in National Resilience. Stanford, 1986. P.137-138. См. также подход современного татарского националиста Айдара Халима в его Р»Книге печали, или Записках аборигенав•— (Вильнюс, 1991. С.160-161).

17. Bennigsen A., Wimbush S. Op. cit. P.247.

18. См. сборник: Ethnic Groups and Boundaries. Boston , 1969 (и, в частности, статью в нем: Haaland G. Economic Determinants in Ethnic Processes).

19. О первом примере см., например: Geraci R. Russian Orientalism at an impasse: Tsarist Education Policy and the 1910 Conference on Islam // Russia Рўs Orient: Imperial Borderlands and Peoples, 1700-1917. Bloomington, 1997. Великолепное описание второго см.: Аршаруни А., Габидуллин Х. Очерки панРЅисламизма и пантюркизма в России. М., 1931.

20. Schafer D. Op. cit. P.226-277.

21. Национально-государственное устройство Башкортостана/ Автор-составитель Б.Х.Юлдашбаев. Уфа, 2002. Т.2. Ч.I. С.602-603; Жизнь национальностей. 1919. 16 февраля. См. также постановление Башкирского правительства от 8 февраля 1919 г. о необходимости немедленно вступить в соглашение с Советской властью: Национально-государственное устройство Башкортостана. Т.2. Ч.I. С.549-550; Заки Валиди Тоган. Воспоминания: Борьба народов Туркестана и других восточных мусульман-тюрков за национальное бытие и сохранение культуры. Уфа, 1994. Кн. I. С.283.

22. Национально-государственное устройство Башкортостана. Т.2. Ч.I. С.547 (Ленин и Сталин Р¦ Нимвицкому, предположительно 5 или 6 февраля 1919 г.); Жизнь национальностей. 1919. 16 февраля; Ленин В.И. Полное собрание сочинений. Т.50. С.252. Редакторы собрания сочинений Ленина обращают внимание, что в первоначальном тексте первые два предложения были написаны рукой Сталина, а последнее Р¦ Лениным. См. также: OБАССР. С.880.

23. Национально-государственное устройство Башкортостана. Т.2. Ч.I. С.604-610, 619-621, 625. Предварительное соглашение было подписано в Симбирске 27 февраля 1919 г.

24. Национально-государственное устройство Башкортостана. Т.2. Ч.I. С.574, 577-580, 582; OБАССР. С.222.

25. Раимов Р.М. Образование Башкирской Автономной Советской Социалистической Республики. М., 1952. С.470-475; Национально-государственное устройство Башкортостана. Т.2. Ч.I. С.633-637. Соглашение было впервые опубликовано в Р»Известиях ВЦИКв•— и Р»Жизни национальностейв•— 23 марта 1919 г.

26. Заселенные русскими волости Златоустовского уезда были переданы Башкирской республике в 1922 г., но в том же году отданы обратно Челябинской губернии. Русские волости Стерлитамакского уезда Уфимской губернии перешли к Малой Башкирии в ноябре 1920 г. Кажется, что ни в том, ни в другом случае опроса населения не проводилось: OБАССР. С.883.

27. Сами башкиры гораздо подробнее разработали эти проблемы на своем Учредительном курултае в декабре 1917 г., то же самое сделали и татарские федералисты в Миллиат Меджлиси, но их проекты, кажется, не рассматривались.

28. Позже Валидов вспоминал, что тогдашние успехи красных отрезали башкир от их казахских союзников на юге, которые также подумывали о переходе на сторону Советов. В итоге, башкиры оказались полностью окружены красными и белыми: Заки Валиди Тоган. Указ. соч. С.282.

29. О том, что Ленин действительно не планировал разоружения башкирских солдат, см.: Ленин В.И. Полное собрание сочинений. Т.50. С.259. Подтверждение этому см.: Национально-государственное устройство Башкортостана. Т.2. Ч.I. С.611-612. Об отношении местных военачальников к башкирам см.: ГАРФ. Ф.1318. Оп.1. Д.45. Л.19-20 (командир Пензенской дивизии Воробьев в донесении Валидову 20 февраля) и приказ командира 1-й бригады Пензенской дивизии 16 февраля о том, что все башкиры, переходящие на сторону красных, сохраняют при себе свое оружие, но только несут его не в руках, а везут на возах (Национально-государственное устройство Башкортостана. Т.2. Ч.I. С.558-559). Жалобы Валидова на инциденты в процессе перехода башкир на сторону Советской власти см.: ГАРФ. Ф.1318. Оп.1. Д.45. Л.19-20, 27-33.

30. Национально-государственное устройство Башкортостана. Т.2. Ч.I. С.613-615. Сталин просил Валидова прибыть в Москву для переговоров.

31. Центральный государственный исторический архив РБ (далее Р¦ ЦГИА РБ). Ф.Р-395. Оп.1. Д.4. Л.48 (Протокол заседания Башревкома 3 марта 1919 г.); РГАСПИ. Ф.17. Оп.65. Д.22. Л.221об. (Юмагулов Р¦ в Центральный Комитет, 4 июня 1919 г.); ГАРФ. Ф.1318. Оп.1. Д.45. Л.42, 45-46, 62; Центральный государственный архив общественных объединений Республики Башкортостан (далее Р¦ ЦГАООРБ). Ф.1832. Оп.3. Д.379. Л.69-70 (воспоминания Мустафы Халидова, без даты). Об уходе Первого башкирского кавалерийского полка вновь к белым см.: Заки Валиди Тоган. Воспоминания. С.293-294; ГАРФ. Ф.1318. Оп.1. Д.45. Л.63, 57. О действиях Преображенского ревкома см.: ГАРФ. Ф.1318. Оп.1. Д.45. Л.61об.-62.

32. Подробный доклад Валидова о злодеяниях красных по отношению к башкирам см.: Кульшарипов М.М. Указ. соч. С.128-139. См. также: Муртазин М. Указ. соч. С.207-211; Заки Валиди Тоган. Указ. соч. С.292-295. Версию Юмагулова см.: ГАРФ. Ф.1318. Оп.1. Д. 45. Л.70; РГАСПИ. Ф.17. Оп.65. Д.22. Л.227 (Харис Юмагулов Р¦ в Центральный Комитет и др., 28 марта 1919 г.).

33. См. донесение И.Смилги в Центральный Комитет 28 марта 1919 г.: РГАСПИ Ф.17. Оп.65. Д.22. Л.201. Oб усилиях Гая по восстановлению порядка см.: ГАРФ. Ф.1318. Оп.1. Д.45. Л.9 (Адигамов Р¦ Башревкому, без даты), 44; OБАССР. С.243-244. Кажется, что некоторые из организаторов зверств были действительно арестованы и преданы суду, хотя о приговорах им ничего неизвестно. Очевидно, не оценив усилия Гая по прекращению кровопролития, башкиры пришли к выводу, что именно он был организатором репрессий против них, поскольку, будучи армянином, воспринимал мусульман как своих врагов: РГАСПИ. Ф.17. Оп.65. Д.22. Л.218; Заки Валиди Toган. Воспоминания. С.293; Султан-Галиев М. Статьи, выступления, документы. Казань, 1992. С.437. O бесчинствах Красной Армии летом 1919 г. во время ее наступления в Башкортостане см.: РГАСПИ. Ф.17. Оп.65. Д.22. Л.218 (Кулаев и другие члены Башревкома Р¦ Сталину, 25 июня 1919 г.). Донесение о мобилизации башкир в Белебеевском уезде в июне 1919 г. см.: ЦГАООРБ. Ф.1832. Оп.3. Д.240. Л.3 (недатированный доклад Караваева).

34. Подробнее об истории Малой Башкирии с момента приезда Башревкома в августе 1919 и до ухода башкирского национального руководства к белым в июне 1920 г. см.: Pipes R. First Experiment in Soviet Nationality Policy; Zenkovsky S. Tataro-Bashkir Feud; Блэнк С. Указ. соч.; Ривкин M. Указ. соч.; Атнагулов С. Указ. соч.; Кульшарипов М.М. Указ. соч.; Юлдашбаев Б.Х. Национальный вопрос в Башкирии накануне и в период Октябрьской революции. Уфа, 1984; OБАССР. С.295-513.

35. РГАСПИ. Ф.17. Оп.3. Д.22. Л.1 (Протокол заседания Политбюро 23 августа 1919 г.).

36. Там же. Ф.5. Оп.2. Д.283. Л.1 (Телеграмма Троцкого в Центральный Комитет, 17 февраля 1920 г.).

37. O Приказе № 1 и результатах его применения см.: OБАССР. С.303-313; Жизнь национальностей. 1919. 21 сентября; Политика Советской власти по национальным делам за три года. 1917-XI-1920. М., 1920. С.19-20; Самойлов Ф. Малая Башкирия в 1918-1920 гг. (Из истории одного опыта применения национальной программы ВКП) // Пролетарская революция. 1926. №11. С.203-204; Известия Уфимского губернского революционного комитета. 1919. 13 сентября; Самойлов Ф. Малая Башкирия. М., 1933. С.18. См. также: Zenkovsky S. The Tataro-Bashkir Feud. P.48-49.

38. ЦГИА РБ. Ф.Р-629. Оп.1. Д.7. Л.21, 23, 64; ГАРФ. Ф.5677. Оп.1. Д.273. Л.3.

39. ЦГИА РБ. Ф.Р-629. Оп.1. Д.23. Л.98 (башкирский представитель во ВЦИКе Р¦ ВЦИКу, 27 октября 1919 г.); Там же. Д.24. Л.38-39 (новый перечень населенных пунктов, составленный башкирским правительством в 1919 г.); Там же. Д.23. Л.11 (Ильяс Алкин и Сулейман Асманович Р¦ Бикбавову и Адигамову, 24 октября 1919 г.), 38 (Валидов Р¦ Адигамову, 23 марта 1920 г.), 43-44 (Валидов Р¦ Адигамову, примерно январь 1920 г.); РГАСПИ. Ф.17. Оп.65. Д.22. Л.187 (Эльцин Р¦ Калинину и др., 14 января 1920 г.). Несколько документов пo территориальным и правовым спорам между Малой Башкирией и соседними губерниями в 1919 г. опубликованы: OБАССР. С.330-375.

40. К сожалению, сами тексты обращений пока в архивах не найдены. Имеется лишь ряд постановлений правительства Башкортостана о составлении списка деревень, выражавших желание присоединиться к Малой Башкирии. Просьбы поступили из Златоустовского, Уфимского, Стерлитамакского и Белебееевского уездов Уфимской губернии, Бузулукского и Бугурусланского уездов Самарской губернии и от Оренбургского уезда Оренбургской губернии (ЦГИА РБ. Ф.Р-629. Оп.1. Д.23. Л.4-7, 17, 32-33; ГАРФ. Ф.5677. Оп.1. Д.273. Л.18-20, 23-26). Об их оценках Башкирским обкомом и уфимскими властями см.: OБАССР. С.362-363, 417. Oб эпизоде с демскими башкирами см.: OБАССР. С.363-364. Протест крестьян против политики продразверстки на территориях, окружавших Малую Башкирию, перерос в Уфимской губернии в их массовое выступление в феврале 1920 г. Уфимские власти выяснили, что 90% восставших крестьян были мусульманами: Давлетшин Т. Советский Татарстан: Теория и практика ленинской национальной политики. Лондон, 1974. С.177-179; ЦГИА РБ. Ф.Р-1. Оп.3. Д.83; OБАССР. С.523.

41. РГАСПИ. Ф.17. Оп.3. Д.34. Л.1 (Протокол заседания Политбюро 30 октября 1919 г.); Там же. Д.58. Л.6 (Протокол заседания Политбюро 23 января 1920 г.).

42. См., например: Самойлов Ф. Малая Башкирия в 1918-1920 гг. (Из истории одного опыта применения национальной программы ВКП) // Пролетарская революция. 1926. № 11. С.211, 213; Он же. Малая Башкирия в 1918-1920 гг. // Пролетарская революция. 1926. № 12. С.188-189.

43. Oб арестах см.: РГАСПИ. Ф. 17. Оп.65. Д.22. Л. 200 (Уфимская губернРЅская ЧК Р¦ ВЧК, 19 сентября 1919 г.). Об инциденте со Стерлитамакской ЧК см.: РГАСПИ. Ф.17. Оп.65. Д.22. Л.209-212 (Эльцин Р¦ ВЧК и др., 29 сентября 1919 г.). Неожиданно башкирские руководители заявили, что не применяли военную силу: РГАСПИ. Ф.17. Оп.65. Д.22. Л.207 (Юмагулов и Валидов Р¦ Калинину, 8 октября 1919 г.); ЦГИА РБ. Ф. Р-629. Оп.1. Д.7. Л.52 (Юмагулов Р¦ во ВЦИК, без даты). Но Центральный Комитет выяснил, что это было не так: РГАСПИ. Ф.17. Оп.65. Д.22. Л.206. См. также краткое сообщение в: Самойлов Ф. Малая Башкирия в 1918-1920 гг. (Из истории одного опыта применения национальной программы ВКП) // Пролетарская революция. 1926. № 11. С. 204-205.

44. РГАСПИ. Ф.17. Оп.3. Д.34. Л.1 (Протокол заседания Политбюро 30 октября 1919 г.); Там же. Д.48. Л.3 (Протокол заседания Политбюро 13 декабря 1919 г.).

45. Когда Политбюро заслушало информацию Дзержинского о напряженности между советскими властями в Уфе и Башревкомом (Р»имеющем в своем распоряжении довольно значительную военную силув•—), оно решило ускорить вывод оставшихся башкирских отрядов из Башкортостана: РГАСПИ. Ф.17. Оп.3. Д.32. Л.2 (Протокол заседания Политбюро 23 октября 1919 г.).

46. Ленин В.И. Полное собрание сочинений. Т.51. С.81.

47. См. информацию Артема Ленину и Фрунзе относительно инцидента 17 января и объяснения по этому поводу Башревкома на следующий день: РГАСПИ. Ф.17. Оп.65. Д.22. Л.194 и Л.193 соответственно. Валидовскую версию этих событий см.: РГАСПИ. Ф.5. Оп.2. Д.192. Л.1.

48. РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 65. Д. 22. Л. 185 (до 19 января 1919 г.); РГАСПИ. Ф.5. Оп.1. Д.1227. Л. 1-2 (A.Немцов Р¦ Ленину, 16 марта 1920 г.).

49. РГАСПИ. Ф.5. Оп.1. Д.1409. Л.2-3 (Троцкий Р¦ Ленину, 26 января 1920 г.); РГАСПИ. Ф.17. Оп.3. Д.62. Л.1 (Протокол заседания Политбюро 17 февраля 1920 г.). См. протокол мартовского заседания 1920 г.: Самойлов Ф. Малая Башкирия в 1918-1920 гг. (Из истории одного опыта применения национальной программы ВКП) // Пролетарская революция. 1926. № 11. С.65-72; Он же. Малая Башкирия в 1918-1920 гг. // Пролетарская революция. 1926. № 12. С.192-196.

50. Постановление ВЦИК и СНК РСФСР Р»O государственном устройстве Автономной Советской Башкирской Республикив•— было опубликовано под названием: Об отношениях Автономной Советской Башкирской Республики к Российской Социалистической Федеративной Советской Республике // Известия ВЦИК. 22 мая 1920 г.; Политика Советской власти по национальным делам за три года. С.22.

51. В тексте декрета, опубликованном в советских газетах в 1920 г., вместо слова Р»Башкирскимв•— было Р»по ошибкев•— напечатано Р»Всероссийскимв•—. Создается впечатление, что автономию пытались вообще лишить всех прав: OБАССР. С.487-488.

52. Известия. 1920. 29 мая; Правда. 1920. 29 мая; Жизнь национальностей. 1920. 2 июня; Политика Советской власти по национальным делам за три года. С.101-102.

53. После нескольких лет политической деятельности среди басмачей и в Афганистане Валидов вновь вернулся к своим академическим изысканиям в области истории и тюркологии, занимаясь этим сначала в Германии, а затем в Турции, где под фамилией Тоган он жил до своей кончины в 1970 г. O жизни и деятельности Валидова см.: Юлдашбаев А.М. Профессор Ахметзаки Валиди Туган (политическая и научная деятельность). Уфа, 1991.

54. Главой первого башкирского Совнаркома, избранного в июле 1920 г., стал Гали Шамигулов, давний противник башкирской автономии, который ранее уже критиковался за свою Р»бухаринскую ориентациюв•— по национальному вопросу: ЦГИА РБ. Ф.Р-629. Оп.1. Д.497. Л.52a; OБАССР. С.524.

55. O восстаниях 1920 и 1921 гг. см.: OБАССР. С.554-583, 907; Атнагулов С. Указ. соч. С.73-74; Zenkovsky S. Tataro-Bashkir Feud. P.55-56; Pipes R. The Formation of the Soviet Union : Communism and Nationalism, 1917-1923. Cambridge ( Mass. ), 1954. P.317-318; ЦГАООРБ. Ф.1832. Оп.3. Д.116; РГАСПИ. Ф.17. Оп.3. Д.119. Л.1 (Протокол заседания Политбюро 30 октября 1920 г.); ГАРФ. Ф.1318. Оп.1. Д.116. Л.1-2 (Обращение к членам обкома).

56. A State of Nations : Empire and Nation-Making in the Soviet Union, 1917-1953.

57. См. комментарий на этот счет Султан-Галиева (июль 1918 г.): Султан-Галиев М. Указ. соч. С.73.

 

Авторизованный перевод с английского кандидата исторических наук И.В.Кучумова с согласия Oxford University Press.

Журнал "Ватандаш"

 

  ъєяшЄ№ ътрЁЄшЁє С‚ ёрэъЄ яхЄхЁсєЁух

Hosted by uCoz